Сообщите сведения о себе: возраст, пол, социальное положение. Блинов Алексей Алексеевич (Бахарь), 44 года, пол мужской, женат, есть дети и внуки. Три неоконченных высших. Место жительства – Москва. Этнограф, специалист в области прикладного искусства, организатор этнокультурного объединения «Окрута». Весёлый человек.

Бахарь – это не моё языческое имя, меня так в детстве бабушка называла – то есть болтун, врун. Я родился в деревне – Липецкая область, хутор Ломовой. Люди там были очень религиозные, и детство моё прошло под сенью баптизма. Я перерисовывал священные тексты, так как писать ещё не умел. В возрасте шести лет меня забрали в Москву, чтобы я смог пойти учиться в школу. Впервые спустившись в метро и увидев эскалатор, я просто упал в обморок, у меня был культурный шок, я не знал, что существует и такая реальность.

Я всё время какие-то вещи придумывал, но я не обманывал, у меня не было цели выманить конфетку, мне просто хотелось создавать эти метафизические конструкции. Придумывал, чтобы как-то раскрасить, «расширить» свою жизнь, удивить взрослых. Дядя прочил мне судьбу актёра, но мать решила всё за меня, отправив учиться на инженера. Однако не получилось, рано или поздно эта бомба взорвалась бы внутри меня.

В общем, я уже смирился со своей судьбой, решил стать строителем социализма, потом пошёл в армию, и уже в то время я писал стихи, перечитал много книг. Когда я был в армии, мне попалась книга с русскими народными заговорами, и она стала для меня новым источником вдохновения, так как я думал, что в поэзии уже выдохся, а после прочтения этой книги я понял, что стихи – это не обязательно рифма, стихи – это пространство образов, стихи – это магия. Я понял, что все те тексты, которые читала моя бабка, когда я болел, – это не просто лепет деревенской дурочки. Про это книги, оказывается, пишут, это исследуется, а я вырос в этом, считая её тексты продолжением «деревенского тлена».

Когда я пришёл из армии, судьба свела меня с удивительными людьми, которые уже в то время устраивали экспедиции, пытаясь найти пространства смыслов русской национальной идеи. Я им как-то прочитал свои стихи на тему русских народных заговоров, после чего они предложили поехать с ними.

Есть осознанное скоморошество, а есть неосознанное. Любой актер театра «Современник» – он скоморох в самом глубоком смысле этого слова. Когда ты приходишь на спектакль «Ромео и Джульетта» – это религиозный акт. Я помню, в детстве мы шли в театр с родителями и надевали самую лучшую одежду – культурный код, не спали неделю, это воспринималось как какое-то магическое путешествие на советском уровне. Ты заходишь в зал уже в каком-то экстатическом состоянии, гаснет свет, играет живой оркестр, и вдруг начинается настоящее волшебство, когда выходит какой-то пятидесятилетний пухлый человек и говорит: «Я Ромео, я юный влюблённый, мне пятнадцать лет», а ты сидишь и думаешь: «Какой бред». Но проходит одна сцена, вторая и вдруг понимаешь, что это действительно пятнадцатилетний юноша, он трансформируется на твоих глазах. Вот это – чудо, вот это – скоморошество. Не напрягаясь, не экстрасенсорно воздействуя на зрителя, а проводя с собой такие трансформации – убедить человека в том, что ты конь, медведь. Сделать человеку волшебство и получить от этого удовольствие, новый опыт, так как трансформация происходит внутри тебя, с тобой.

Человек, родившийся скоморохом, наверное, и станет им. Или актёром. А если не станет, то будет актёром там, у себя, в токарном цеху – то есть любым способом будет реализовывать свою изначальную «многомасочность». Я всегда по жизни примерял на себя разные образы.

В какой религиозной общине Вы состоите?

«Окруту» (русскую традицию обрядового ряженья) религиозной общиной не считаю. Это явление, которое на физическом уровне выглядит как круг по интересам, но в большей степени проявленное в метафизическом пространстве.

С какого времени, по Вашему мнению, начинается возрождение славянского (европейского) язычества?

Поскольку я не отношу себя к неоязычеству, то я бы, наверное, сказал, что язычество, в тех или иных формах, не умирало. Остается явление, бесспорно, языческого происхождения, но умирает само слово язычество, допустим, из-за того, что его запрещают.

Мы знаем и понимаем, куда исчезла, допустим, языческая, причём ритуальная, храмовая природа театра. Мы понимаем, что без всякой натяжки можем любую больницу назвать храмом Эскулапа, и как его ни назови, всё равно это для ортодоксального христианина будет сборище жрецов, знахарей, которые должны быть уничтожены. Поэтому, с моей точки зрения, оно не исчезало – это доктринально моя позиция. А возрождается что? Люди пытаются просто реабилитировать слово, которое, с одной стороны, в реабилитации не нуждается, а с другой стороны, до конца не раскрывает смысл архаической религии, архаического мировоззрения. Данное миропонимание никак не нужно было называть, потому что в древности альтернативы никакой не было, а появилась альтернатива – появилась и необходимость как-то это называть. Я считаю, что люди, которые сейчас себя называют родноверами, идеологами родноверия, которые придумали это слово, поступили правильно, потому что понимают, что язычество в чистом виде они возрождать не будут и не смогут. Да, в культурном, интеллектуальном смысле соперничать с язычеством они не будут, просто не дотянут до этого уровня, так как это фундаментальный, глубокий, многовековой опыт, который лидеры родноверия просто не поймут сами, а паства их – и подавно. Для того, чтобы «мизинчиком дотронуться» до язычества, нужно прочитать, мало того, что всю античную литературу, надо поехать в Африку, посмотреть на «голых плясунов», надо принимать участие в археологических раскопках, вообще всю жизнь посвятить изучению данного мировоззрения, и только тогда ты «вдохнёшь» язычество один раз. Вместе с тем, всё национальное внутри нас – культурные коды, которые мы, как ни странно, до сих пор понимаем, вот это наше, это нравится моему уху, моей душе. Всё «своё» – и есть этническое язычество, которое «выстреливает» в каждом, в той или иной ситуации. Язычество может проявляться и в каких-то поведенческих вещах. Говорят: «мы русские христиане», а почему мы вообще произносим эту фразу? Она звучит абсурдно! Христиане вообще не имеют национальности. Христианство задумывалось как религия мира. Ты христианин, значит забудь, что ты русский. Христианин не может обозначать свою этничность. Поняв и приняв христианство, он должен забыть иные ценностные и социальные реперы.

Сейчас слово «язычество» необходимо именно потому, что есть «не-язычество». Я это слово принимаю, во-первых, потому что оно мне ближе, чем слово «родноверие», так как в нём есть слово «вера», а я ни во что не верю. Когда моя мама была жива, я в неё верил, я верю в своих друзей, верю в то, что этот человек может занять мне денег, а в то, что это может сделать бог языческий, христианский, какой угодно – в это я не верю. Предположим, что мне позвонил друг, которому я доверяю, который не был уличён во лжи, сказал, что видел летающую тарелку. Должен я ему поверить? Я поверю в то, что он видел нечто, что он классифицировал как летающую тарелку, благодаря той субъективной информации, которую он получал от канала «ТВ3», фантастических книг и так далее. Я смогу поверить только в то, что увижу сам, так как вера складывается из субъективного опыта.

Язычество, в моём понимании, бывает двух видов. Традиционное, или этническое язычество – это коллективный метафизический опыт некоего этноса, базирующийся на фундаментальных мифах этого этноса. Хотя и в соседних этносах, и в этносах, которые живут за несколько сотен тысяч километров друг от друга, можно найти какие-то параллели, то есть ценности, на изначальном уровне для всех одинаковые – любовь, спасение, выживание и так далее. Базирующееся на этих ценностях, на этнических, на самобытных, на характерных для человека вообще и для какого-то этноса в частности – это традиционное язычество. Есть нетрадиционное язычество, современное. Его формирование также обусловлено мифологическим сознанием, но оторванным, в силу современных социокультурных реалий, от коллективного бессознательного. То есть человек верит в сказку, но она у него какая-то своя, постольку поскольку в детстве ему ничего не читали, а просто включали мультики. Он был брошен в культурном смысле, и своё мифологическое сознание он формировал сам, а не посредством близких родственников. Современный человек брошен с детства, отдан на откуп различной электронике. Кто поумнее – читает книги, но уже не те сказки, которые читали раньше, а какого-нибудь Андерсена. Но всё равно сюжеты любых сказок, даже авторских, базируются на древних мифах. В них всё равно будет три-четыре темы, которые начал муссировать ещё первобытный человек. Да, это всё формирует мифологическое сознание, но уж больно оно самобытно и непохоже на коллективное бессознательное этноса, который жил, допустим, сто лет назад.

Мы все сейчас существуем отдельно. Когда говорим: «я русский», «ты русский», мы врём сами себе. Все русские по-своему, все немцы по-своему, только у кавказцев это осталось, они действительно воспринимают друг друга как близких родственников, хотя, быть может, и не знают друг друга. У нас такого нет. Мы кричим «соборность», но её нет. Что такое коллективный миф? Это когда, если ты не поможешь своему ближнему, катастрофа произойдёт вселенского масштаба, а индивидуальный миф – это когда тебе, в общем-то, плевать, что происходит вокруг. Основное сакральное – внутри тебя, а для коллективного мифа характерно понятие, что основное сакральное – внутри нас, и с каждым из нас немножко моего личного сакрального тоже умирает. Например, где-то в Норильске умер русский – с ним умер и немножко я, где-то в Красноярске родился русский, значит, и я немного родился.

Я чувствую силу, может быть, ненормальности, с точки зрения современного человека, нелогичности, неорганизованности своего сознания, я это чувствую. Чувствую, когда кто-то умирает, или рождается. Объяснить это человеку, который так не чувствует, просто невозможно.

Как Вы пришли к данному мировоззрению?

Нельзя прийти к какому-либо мировоззрению, я в этом глубочайшим образом убеждён. Мировоззрение начинает складываться с детства, его формирование обусловлено темпераментом, средой обитания, окружением, информационным полем: какие сказки тебе рассказывают в детстве, в какую школу ты ходишь, по какой дороге (по грязной, чистой или по асфальту), что ты ешь и так далее. Вот из этого всего и складывается мировоззрение, а если человек утверждает, что он прочитал книгу и у него изменилось мировоззрение – значит, он врёт самому себе. Он может «запереть» в себе своё истинное мировоззрение и начать озвучивать цитаты из книги, но, рано или поздно, оно всё равно «прорвётся», через голову или через какую-то болезнь, а может, и вообще разрушит его внутреннюю вселенную.

К какому направлению в современном язычестве Вы себя относите?

Совсем очевидно, что у меня совершенно своё направление. Оно не реакционно и в большей степени связано с культурными аспектами язычества. Это попытка под напластованиями смыслов найти самый архаический смысл в любом действии, в любом ритуале, в любом символе.

То есть ритуал превалирует над текстом?

Нет, смысл. Текст может быть любым. Всё вторично, кроме каких-то ощущенческих моментов. В любом случае, традиционная культура (пусть её называют христианской), народная, традиционная культура не содержит ни одного явления, в котором был бы один какой-то смысл. В каждом элементе пространство смыслов, как и у предмета множество назначений. Каждая вещь первобытного человека должна была содержать неимоверное количество смыслов, быть универсальной.

Я не отношу себя ни к какому направлению. Родноверие, в его более или менее адекватных аспектах, интересно как явление, и потом мне, как лицедею, в некотором смысле, артисту, нужна публика, которая хоть как-то меня понимает. Я занимаюсь магией, которой нужны зрители, зрители, которые в силу своего сознания могут откликаться на то, что я делаю. В современном обществе таких людей мало. Мы проводим разные культурные эксперименты. Ходим по городам и понимаем, что выступаем перед абсолютно отрешённой публикой.

Я не скоморох, так как сам до сих пор не знаю до конца, кем являлись настоящие скоморохи. Я скоморошествующий, через скоморошествование, возможно, я стану скоморохом, возможно, кто-то из моих последователей, благодаря моему скоморошествованию, станет настоящим скоморохом.

В своё время я был в этнографической экспедиции в Коми-Пермяцком автономном округе, и один человек мне сказал: «Сейчас нет настоящих шаманов, сейчас есть шаманствующие». Прежде всего потому, что если это даже и шаман, у него недостаточно работы, недостаточно влияния в обществе, чтобы раскрыться как настоящему шаману. Он может заниматься только узкопрофильными вещами, он не может стать «царём шаманов», он может только шаманствовать, но тогда зачем этим заниматься? Шаманствующие сейчас сохраняют, в той или иной форме, традицию шаманов, и если вдруг родится настоящий шаман, ему будет, куда пойти и чему научиться. То же происходит и со скоморошествующими.

Есть такое состояние постоянной «наполненности». К примеру, у первобытного человека ничего не было, кроме палки-копалки, но он был «наполнен». В чём это выражалось? В его внутреннем мире. Именно в эти архаические времена у него была только шкура и эта палка, но он был таким же состоявшимся, как сейчас современный человек. Вместе с тем, его «наполненность» была внутри него, в его разуме, в его сознании. Именно первобытный человек придумывал ту мифологию, которой мы сейчас так восхищаемся. Принцип «наполненности» заключается в следующем: чем уже его реальный мир – тем шире его сознание. Человек прошлого дорисовывает действительность, побеждает свои страхи, своё непонимание, начинает формировать внутри себя внутренний космос, внутренний мир, который выводит его за границы его охотничьих угодий, его пещеры. Современный человек может сесть на самолёт и полететь куда угодно, но ничего даже близкого к какому-нибудь произведению античного грека (который за пределы своего города и не выезжал никогда), он написать не сможет. Потому что придумать золотые дворцы предков на небе можно, только сидя во время степного урагана под крупом своего коня, а когда у тебя всё есть – ты жертвуешь своим умом и своей метафизикой, платишь за компьютеры, за машины, дома, центральное отопление. Ты жертвуешь своим нутром. Согласно принципу «наполненности», ты должен вырывать у себя куски своей фантазии, своей поэтичности, своей искренности, человеколюбия и платить ими за все эти блага. Зачем нужна духовность, когда есть яхта, зачем нужны стихи, если есть центральное отопление? И поэтому появляются «клоуны», которые настолько ущербны, что не могут поверить, что религиозный экстаз может заставить человека построить египетскую пирамиду.

Сознание современного ущербного человека, который пожертвовал своей внутренней мифологией ради человеческих благ, думает: «Я не могу, значит, и они не могли, значит, это инопланетяне им помогали». Нужно верить в человека! Человек, который верит в бога, но не верит в человека, обманывает сам себя. Это всё, конечно, шире, нежели мы видим и представляем, потому что каждое проявление жизни, самое вульгарное, «затрапезное», – оно полно красоты и поэтики, просто нужно увидеть и почувствовать эту красоту. Это есть в каждом из нас, просто должен появиться человек, который откроет в себе волшебство простого и никчёмность сложного.

Я не говорю, что срочно всем нужно вернуться в пещеры. Нужно научиться жить в предоставленных условиях, быть состоявшимся, быть победителем, но при этом оставаться человеком в архаическом смысле этого слова. Творцом мифологии, хранителем этнического и, может быть, даже общемирового архаического мифа, и создателем своих собственных мифов, ежедневных, ежечасных, ежеминутных. Наконец, быть певцом жизни, какой бы отвратительной она не была.

Беседовали Роман Шиженский и Екатерина Суровегина

Источник: Научный альманах Colloquium heptaplomeres, являющийся печатным органом научно-исследовательской лаборатории «Новые религиозные движения в современной России и странах Европы» при Мининском университете (г. Нижний Новгород).

Мнение Редакции может не совпадать с мнением автора
Поделиться в соц. сетях:
Понравился материал? Поддержи работу Фонда