Фото: ФТР

Молот Тора на шее родновера, вместе или вместо коловрата, скандинавские мотивы в татуировке и эстетике, имитация «славянских рун» либо попытки выдать Odal за «руну Рода», живая увлеченность и споры на темы викингов и варягов, — вот только краткий, но широко известный перечень явлений и влияния германо-скандинавской традиции на современное славяно-русское язычество. Многие названные явления воспринимаются как устоявшаяся норма либо объясняются «очень близким родством» двух групп народов и их традиций, что тоже весьма спорно. Ученый взгляд указал бы на свойственную неоязычеству эклектику, — допустимое смешение и заимствование символов из других традиций, если они «по душе». Это тоже вполне справедливое объяснение.

Но ситуация общей эклектики отходит на второй план, когда славянские язычники начинают культурно дрейфовать, а позже — вполне открыто и сознательно менять свою традицию и почитаемых Богов на германо-скандинавский пантеон Тора, Фрейра, Хеймдалля и Одина.

Это порождает ряд вопросов, которые адресованы и современному славяно-русскому язычеству, и германо-скандинавскому старому обычаю (Forn Siðr либо одинизм).

Годы назад, автор сам столкнулся с негативной реакцией и упреками в «измене Родине», когда твердо встал на путь культа Одина. Но в нашем случае это как раз было строгим следованием своим родовым, немецким корням. Принадлежность либо вхождение в род, язык и/или на территорию исконного бытования той или иной традиции, являются классическими и древними критериями «принятия в свои». Но, обсуждая тему перехода русских в германо-скандинавское язычество, мы встретились с разными причинами и мотивациями, которыми люди объясняют свой выбор.

Мы решили более подробно рассмотреть этот вопрос с позиций «за» и «против», и организовали заочный спор между людьми, которые непосредственно сталкивались с этим явлением либо считают эту тему очень важной для себя лично. В дискуссии приняли участие: Радогаст (один из основателей Trewa Swartamariz, входит в союз общин Forn Siðr), Илья Сайгин (Свен, глава московской ветви Swartamariz), Valdr (поэт, участник альманаха Warha), Илья Стратонов (автор и редактор ФТР, славянский язычник) и Креслав Томский (поэт и автор блога «За печкой»).

Одной из ведущих причин выбора германо-скандинавской традиции является внутреннее озарение, которое не редко связано с «мистикой крови».

Вот как его описывает Valdr: однажды в 16 лет приятель показал мне коротенькое видео, буквально 25 секунд, и оно изменило всю мою жизнь. Оно называлось: «Til Valhall! Боевой клич батальона Телемарк». По моему телу пошли мурашки и буквально кровь начала бурлить в жилах. Приятель, увидев моё состояние, поинтересовался у моей девушки, что со мной, и она ответила, что у меня германские корни, он понимающе что-то сказал. Тот момент был рубиконом и после него моё славянское слабо отрефлексированное и понятое язычество с «ведами» и прочим, было окончено и на его место пришлая родная моей крови традиция. Всё это происходило параллельно с поиском своей идентичности, где я полагал, что через славянское язычество обрету целостную русскость, но этого не произошло, всё это сложилось в совсем иной путь, который мне указала моя бурлящая кровь.

На мой взгляд, религию не выбирают. В моём случае, так было соткано полотно судьбы: меня никогда особо не интересовала германская мифология и традиция, хотя по крови я к ней принадлежал, и как замечаю поныне, вспоминая некоторые события из прошлого, она сама приходила ко мне, хотя и в форме любимых сказок детства и т. п.; как сказал выше, — в итоге моя кровь указала мне путь.

Иной ракурс представлен в опыте Радогаста: двадцать лет назад я отринул христианство как чуждую и инородную для нас религию. Достаточно быстро я пришел к осознанию того, что я язычник. Тогда же в первые годы, я жадно, без разбора, скупал и читал всю тематическую литературу по славянскому язычеству и рунам. Вместе с руническим строем Старшего Футарка, я принял для себя и образы германо-скандинавских Богов. Славя cлавянских Богов на капище, призывая их, я не разделял их образы с образами германо-скандинавского пантеона к которым обращался во время тайных обрядов и личных ритуальных практик. Я ставил знак равенства между Перуном и Тором, Велесом и Одином, Ярилой и Фрейром и т. д. Считая, что имена разные, но сущности Богов одни и те же. Сейчас я уже так не утверждаю, но это тема для отдельного разговора.

Постепенно я стал замечать, что утрачиваю религиозное чувство — священный трепет по отношению к славянским Богам. Я перестал их чувствовать, а они перестали мне отвечать. Напротив, Боги германо- скандинавского пантеона стали мне ближе и роднее. Контакт стал легок и естественен. Экзистенциальные аргументы тяжело облекать в слова — это любовь, а любовь не поддается логике. Но все же, признаться по правде, на сложившуюся ситуацию повлияли и логические умозаключения.

Но помимо внутренних переживаний, существенную роль играют конкретные аргументы и отдельные формулировки, которые представители германо-скандинавского язычества адресуют современной славяно-русской традиции. Их можно обобщить в несколько наиболее часто встречающихся пунктов.

Первый из них — это проблема источников и сохранившегося наследия. По сравнению с германо-скандинавской мифологией, фольклором и сагами, славяно-русское наследие очевидно уступает в объеме и деталях.

Valdr: это в самом деле очень веское замечание, но всё таки, славянская мифология, хотя и в крайне христианизированном виде, имеет место быть. И по-настоящему заинтересованный, и аффектированный традицией человек распознает мифологемы. Более того, как однажды на это замечание мне ответил мой друг-перунист: «мой миф прост — Макошь-Земля сочетается браком с Перуном-Небом, и является человек, как союз Неба-Перуна и Земли-Макоши. Мне этого достаточно, для построения теологии в моём культе». Цитата конечно вольная, но будем надеяться смысл его слов передал.

Радогаст: славянская мифология — суть новодел. Новодел практически в полном объеме. Современные авторы взяли задокументированные имена Богов, фольклор славянских народов, сохранившуюся мифологию других индоевропейских народов, перемешали все и получилось славянское неоязычество. Это не плохо и не хорошо, это просто факт.

При этом, часть из них честно призналось, мол «да новодел, мои личные наработки и изыскания, хотите пользоваться — пожалуйста»; как например Велеслав, чьими трудами я искренне восхищаюсь.

Другие же, напротив, заявили: «мы хранители древнего исконного знания, вся правда у нас и только у нас, примите все на веру», как например А. Хиневич (Патер Дый) и его «Церковь древнерусских староверов Инглингов» (организация запрещена в России). При этом он породил какое-то безумное количество фейков, которые до сих пор гуляют в среде славянских язычников. Все эти псевдославянские календари, система свастичных символов с выдуманными названиями и описанием свойств, какое-то безумное количество Богов, опять же, с четкими функциями и описаниями. В общем лютая дичь. И эта дичь укоренилась в умах людей и дала начало такому явлению, как «долбославие». Как бы это ни печально было признавать — долбославы, со своей альтернативной историей и мифологией, есть и их очень много. Они дискредитируют славянское язычество.

Есть третья категория — те, кто пытаются реконструировать славянское язычество по тем крупицам что остались, как ССО СРВ. Этот путь достоин уважения, и пусть он увенчается успехом! Но надо признаться, что это крайне тяжело, если вообще возможно, — восстановить огромное витражное панно имея в арсенале всего несколько фрагментов.

Valdr: есть такой тезис: «в славянском язычестве очень много додумок, долбаславия всякого» — в самом деле, это просто восточноевропейские последователи древних обычаев не сильно погружены в то оккультно-гностическое болото, в которым пребывают наши единоверцы в Западной Европе и обеих Америках. Обозначено оно учением арманизма Гвидо фон Листа, воззрениями Карла Марии Вилигута, актуальным для США сатанизмом и т. п. Во многом это тупиковые оккультные ветви, но тут есть своё «но». Некоторый свежий взгляд на их опыт и переосмысление оного имеет место даже у Коллина Клири. Что справедливо, ту же интересную мысль, но уже на почве «Велесовой книги» высказывает волхв Велеслав: признавая совершенную не историчность этой книги, он говорит о необходимости её переосмысления. Что собственно, как сказано выше, делают виднейшие современные мыслители в германской традиции, но уже на почве наших «долбославов».

О проблеме реконструкции славянской традиции есть и такой упрек: «у славян слишком большая этнографическая раздробленность на уровне деревень, хуторов и весей, традиция очень дробная» — германская традиция не менее дробная и это очевидно сохраняется в языке, просто очевиден диалектический разрыв, как у континентальных германцев, так и у скандинавов, где в одном языке бывают по несколько литературных норм. То, что мы имеем, — это компиляция опыта всех германских племён, универсализация разных Божеств и их проявлений, функционирования и мер ответственности. В действительности, такие обобщения совсем сомнительные и, например, Аса-Тор у одного племени мог нести другое хейти, и выражать некие иные роли. И этот локализм очень удобен для славян в их традиции и на их землях, с возрождением диалектов, ремёсел и т. д. Для моих же единоверцев вопрос локализма только начинает разворачиваться и возникать, потому что вопрос универсализации традиции встаёт в тупик.

Вопрос об историческом соседстве славян и германцев, о схожести некоторых Богов и культурных паттернов, в итоге приводит многих, кто обсуждает этот вопрос, к поиску общих корней и снятию ряда противоречий и устоявшихся клише.

Радогаст: основа мифологии всех индоевропейских народов формировалась в период единого праиндоевропейского этноса и является их общим наследием. А раз так, почему бы мне не взять у своего «двоюродного брата» историю описывающую, хоть и по-своему, но наших общих предков и Богов, раз своя собственная история не сохранилась?

Valdr: отвечу немного вбок, отталкиваясь от другой известной формулировки: «меня привлекает развитый воинский культ в германской традиции» С одной стороны, германский этос крайне воинский, даже труд бонда редко про земледелие и чаще про скотоводство, которое исторически используется воинами в промежутках между военной деятельностью, как вспомогательное мирное дело. И напротив — славяне всегда славились своей культурой хлеборобства, что негативно воспринимали германцы. Всё же, даже если брать именно эти пункты, и закрыть глаза на воинскую культуру восточных славян, которая обильна и известна, можно обратиться к религии полабских славян с острова Руяна. В культах этих крайне воинственных племён, воинский этос занимает то же положение, что и у их соседей германцев; война конституирует всё естество полабов, так почему бы не обратить свой взор на них? И более того, зачем увлекаться воинством? Если этот фактор для новичка фундаментален, то стоит просто поискать пути и попасть в боевые действия, благо локальных конфликтов сейчас пруд пруди.

С последним тезисом Valdr`а связана и другая распространенная причина, почему молодые люди обращают свой взор на одинизм или Форд Сид, — это поиск более элитарного культа.

Valdr: такие аргументы мне встречались. Выбор религии господ в противовес веровании челяди, на мой взгляд, — это самый плохой из встреченных мною аргументов в пользу вхождения в германскую традицию. С таким же успехом не сложно и свыкнуться с авраамизмом или любой другой идеей, лишь бы примкнуть к некому ореолу «аристократизма».

А уже с аристократизмом связана другая тема, которая неизбежно вплетается в вопрос выбора традиции и, что бывает очень часто, подменяет собой основной вопрос и уводит всю проблему в историко-идеологическую плоскость.

Но за фасадом роли немецких династий в истории России кроется ещё более глубокий и общий вопрос о большей пассионарности (активности, страстности к деяниям и власти) германских народов на фоне славян.

Радогаст: этнически германцы были достаточно ярко представлены на территории Древнерусского государства, как до, так и после его образования. Это и готы и герулы и варяги/русь. Причем последние сыграли основополагающую роль в его создании. А роль славян в формировании Великорусского этноса сильно преувеличена — откройте карту расселения племен, к примеру, на IX — Х век н. э., сопоставьте ее с границами современной России (Великоросии) и вы увидите, что славяне представлены по краюшку ее западной части вятичами, кривичами и словенами ильменскими. Остальное же море народностей восточно-европейской равнины относится, в первую очередь, к финно-угорским племенам. Так что утверждение, что «русские = славяне» считаю неверным. Нет, не подумайте, я не утверждаю, что в среднестатистическом русском больше германской крови, чем славянской. Я лишь говорю, что и та, и та кровь присутствует.

На протяжении всего периода нашей государственности, славяне/русские/иные коренные народы, в т. ч. финно-угры, никогда не имели сколько-нибудь устойчивого и продолжительного периода правления Россией. Сначала правили варяги/русь Рюриковичи и их родня (германцы/скандинавы), потом они же с татаро-монголами, потом опять они же без монголов, при этом постоянно смешиваясь с другими европейскими династиями, в первую очередь германского корня. Потом пришли Романовы, те тоже на 9/10 немцы. После — «ленины» и «троцкие», про сейчас и говорить не буду, по понятным причинам.

Свен: германский поведенческий паттерн — сугубо наступательный. Описывая деяния неугомонного шведского короля Карла XII, историк Петер Энглунд употребил следующую формулировку: «Как характер вооружений, так и способ сражаться отражали почти что фанатическую веру в атаку как универсальное средство добиться победы». Данная фраза справедлива не только для шведской армии XVII-XVIII веков, но и для глубинного архетипа, общего для всех германских народов и для этнических кластеров, оказавшихся на периферии германского мира, в том числе и русских. Готские и более поздние скандинавские элементы очень ярко видны в мозаике русского мира, внутренний варяг практически неизживаем из его духовного наследия. Исследователями язычества часто отмечается очень высокий уровень пассионарности последователей германо-скандинавской традиции на территории России, и данная тенденция закономерно проистекает из стремления (иногда неосознанного) к германскому началу. Диаспоре язычников данной традиции в России вообще свойственны большинство черт германского архаичного сознания: внутренние распри, сильный религиозный стержень, желание занять первое место во всех сферах общественной жизни (по сравнению с иными религиозными и этническими формациями), воинственность, непримиримость.

Читайте также:

Асатру и Старый Обычай в России
Беседа с Илья Сайгин, главой московской общины Forn Siðr, участником альманаха Warha #7 и автором проекта Grundlagen, о Старом Обычае и Асатру в Росси...

Радогаст: добавлю горькую вишенку на торт: великороссы, в основной своей массе, как этнос, — ленивы, инертны, глобально не способны к самоорганизации. Могу писать такое, так как сам великоросс на ¾, а на ¼ Кубанский казак.

Стоить вспомнить строки из «Повести временных лет», в которых словене новгородские призывают на княжение варягов/русь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет: идите княжить и владеть нами».

Некоторые критические замечания к тенденции перехода славян в русло германского язычества были уже были озвучены и самими его представителями.

Один из неочевидных факторов, которые отмечают представители другой стороны в этом споре, — это визуальные образы славян и германцев, а также сложившаяся доминанта в культуре.

Креслав Томский: безусловно соглашусь, что такое явление, как обращение к германо-скандинавскому язычеству имеет место быть. Причин у этого явления, на мой взгляд несколько и на первое место я бы поставил крайне растиражированный посредством масс-культуры образ «викинга» (предельно мало относящийся к реальным историческим прообразам), который оказался крайне привлекательным для молодежи в силу нарочитой брутальности и наполненности специфичной эстетикой. Как правило, эта заинтересованность крайне поверхностна, субкультурна и не ведет к глубокому пониманию данной традиции. Можно назвать это, своего рода, модой, сколь быстро она появилась, столь быстро же уйдет, унеся с собой массы людей, склонных следовать популярным тенденциям.

В отношении славяно-русской традиции ситуация противоположна. Лубочный образ, с кокошниками, балалайками и лаптями, не имеющий отношения к настоящему народному наследию, безусловно отталкивает от обращения к собственной культуре. Достаточно долгое время именно такая подача не имела альтернативы, была повсеместной, от телеэфира до сельского ДК. Благо, сейчас наметилась иная тенденция: появляются крайне достойные коллективы и одиночки-энтузиасты, активно продвигающие в медиа пространстве примеры настоящей традиционной культуры.

Илья Стратонов: многие увлекаются скандинавской культурой, насмотревшись известных сериалов и фильмов, даже не пытаясь впоследствии легитимизировать для себя переход в иную традицию. Часто говорят о неполноценном Мифосе славянской традиции. Что тут можно сказать? Человек, вместо того, чтобы принять традицию предков такой, какая она есть, смириться с ее судьбой (которая возможно сложилась именно таким образом не случайно) со всеми сильными и слабыми сторонами, учиться работать с ней, словом, нести «свой крест», предпочитает просто сбежать — ну скатертью дорога, такие люди нам не нужны.

В вопросе об историческом влиянии германцев на этногенез и историю государства Российского, славянские язычники парируют.

Илья Стратонов: Если говорить о причинах, то в первую очередь негативное влияние оказывает норманнская теория. Когда очередной «Славик Смердов», начитавшись норманистской макулатуры, мнит себя потомком викингов — это выглядит смешно, хотя из-за масштабов происходящего — скорее грустно.

Суть в том, что русские — это на 100% славянский народ, несмотря на предположительные финские, балтские, скандинавские субстраты и влияния. Они практически не аффектировали русских по языку, культуре, структурам бытия и мировосприятия, и генетике. Это какие-нибудь румыны или французы могут выбирать из цветника различных традиций вследствие своего чрезвычайно сложного многопланового этногенеза и оставаться собой, для русских же определена славянская традиция, как для шведов германо-скандинавская, а для валлийцев кельтская.

Предпочтение «более сохранившейся германо-скандинавской мифологии» славянские язычники объясняют слабостью и поиском легких путей-входов в традицию у неофитов.

Креслав Томский: основательной причиной можно назвать наличие достаточно большого, по сравнению со славяно-русским язычеством, комплекса материальных и письменных источников по германо-скандинавской традиции, а также опирающихся на них философских и теологических построений. На мой взгляд, это привлекает более устойчивую и сознательную аудиторию, однако, выбирающую путь конформизма. Для многих, вместо того, чтобы восполнять пробелы в собственной традиции, вникать в ее специфику и глубину, может казаться, что гораздо проще обратиться к имеющимся материалам.

Askr Svarte: в дискуссиях с Ильей Стратоновым на эту тему, — о скудности мифологии славян, — мы пришли к важному консенсусу: главное — это мышление, аутентичное усвоение языка мифа. Кто-то может сказать, что структура «Перун-Отец и Макошь-Мать, и дети их славяне», дескать, — «наивный примитив». Но это будет предельно ложное, модернистское заключение. Простота в данном случае отсылает к огромному потенциалу герменевтики, как желудь в своей малости отсылает к могучему дубу, который он содержит в себе как в потенциале. Можно использовать метафору-императив «необходимо укорениться в мышлении как в почве». Освоившись, обжившись в мифологическом мышлении и усвоив его язык (язык Традиции), последователи любой традиции получают доступ к источнику не столько «нового», сколько «другого» и «адекватного моменту времени» мифа. Использовать опыт и теологию других традиций как учебники по языку — можно и нужно, но говорить (мифос на греческом и означает «устный рассказ», «быль») следует уже только о своем. Это, безусловно, огромная и труднейшая работа. Сейчас, среди славяно-русских язычников, этот путь наметили в своих статьях Евгений Харитонов и Яромир Громов.

Но важнейшим камнем преткновения в вопросе смены славяно-русской традиции на германо-скандинавскую является фактор этничности и её деформации.

Креслав: язычество разных народов крайне этноцентрично, несет в себе специфичный образ мышления, характерный именно для его представителя. Единственной обоснованной причиной для обращения в германо-скандинавскую языческую традицию, на мой взгляд, может являться прямая принадлежность к германским народам, в совокупности со знанием языка и культуры своих предков. Но если человек живет в русском культурном пространстве, говорит и думает на русском языке, то обращение в любую иную традицию выглядит не только необоснованным, но и весьма несуразным. Уважать и изучать свою культуру, почитать Предков и обращаться к Богам своего народа — вот достойное для язычника дело.

Илья Стратонов: традиция — не перчатки, чтобы так просто ее менять. Процесс ее выбора и принятия — это очень ответственное дело, тут вспоминается опыт князя Владимира Отступника, который в течение нескольких лет подбирал новую религию, вызывал посольства от разных традиций, которые подробно расспрашивал об их вероучении. Переход в традицию накладывает на человека определенные обязательства, от которых уже нельзя просто так отказаться. Конечно, как и везде, бывают крайние случаи — например человек на раже принял характерную для русских славянскую традицию, а потом, покопавшись в корнях (интерес к которым вполне возможно был вызван именно принятием религии с ориентацией на род), выяснил, что он и не русский в общем-то и попал не туда — здесь вопросов нет, можно только поблагодарить славянских Богов за опыт, за эту часть Пути и двигаться дальше. Но это довольно редкая история. Смена традиции автоматически подразумевает смену этноса. Тут ничего доказывать не буду — все уже сто раз замечательно разобрали до меня. Русскому человеку в иные традиции путь закрыт, иначе ему нужно перестать быть русским. И что хорошего в том, что твои сородичи выбывают из народа, как к этому относиться? Это вопрос риторический.

Askr Svarte: Частую смену традиций либо «поочередное» почитание Богов разных, даже не близких пантеонов, можно объяснить двумя вполне связанными факторами: космополитизмом безродных язычников (их называют «инклюзивными») и поверхностной природой эзотеризма, как основного метода либо «режима» изучения традиций. Поверхностное перетекание от одного пантеона к другому, образование «храмов всех Богов» и т. п. неглубокие, неукорененные в почве тенденции и группы людей, которые тоже именуют себя язычниками. В данном случае мы можем расширить проблему и говорить не о движении «из славян в германцы», а о движении «из кого угодно в никуда и никто». О размывании любой формы традиционной идентичности. Но это уже более широкое поле проблем, с которым тема нашей дискуссии тоже соприкасается, например, в том же факторе поп-культурной моды.

Valdr: Пожалуй, мне очевидно сложно ответить на вопрос, что приводит русских людей в германскую традицию. Скорее мои доводы всеж связаны с полнотой славянской традиции и укорененности в ней. Что характерно, после общения со мной, некоторые русские люди часто укоренялись в каком-либо веровании славян, будучи до этого германскими язычниками. На мой взгляд это говорит об их оторванности и отсутствии того зова крови, про который я говорю всё это время. Именно зов крови разрывает все вопросы, именно зов крови выворачивает из тебя те самые подлинные переживания на обряде. И даже русскоязычный единоверец, который в обозримой родословной не зрит в себе крови германцев, может открыть нам, — через его дрожь, его экстаз, его слёзы, его ярость, его метания, его змеиный взор, —глубинные корни готов, руси-скандинавов, а может и не столь далёкие, но утерянные немецкие корни, что говорят в этом человеке и зовут его к тому источнику его судьбы, сквозь заросшие бурьяном времени тропы. Лишь такое обоснование традиции мне понятно и принимаемо мной. Остальное — это жалкое постмодернисткое кочевание в образах…

В качестве резюме этой дискуссии, — не новой, и, безусловно, не законченной, — можно заключить, что в ядре спора лежит острый вопрос об идентичности язычника в эпоху современности. Идентичности в двух её измерениях: этнической и культурной. В древности человек рождался и усваивал ту или иную языческую традицию с молоком матери, рос в её окружении, и она составляла для него неразрывное целое на всех уровнях. Сегодня же мы «одарены» горькой возможностью выбора и сомнительной «свободой» от тяжелых последствий оного.

Как добровольный модератор диспута, в качестве субъективной оценки я бы выделил фактор пассионарности, на который указывают представители германо-скандинавской традиции. Несмотря на значительно меньшую (в разы) численность, последователи пути Одина, Тора, Фрейра и других германских Богов, проявляют большую активность в делах языческого сообщества в России, выступая как малый, но сильный (концентрированный) полюс притяжения. Пассионарность, какими словами её не называй, — это действительно важная черта, которую следует пестовать и взращивать представителям любой (=каждой) языческой традиции. Несмотря на противоречия и острые углы между разными соседскими традициями, у нас есть более существенные и экзистенциально-критические враги и оппоненты в современном мире.

Материал подготовил
Евгений Нечкасов

 

Читайте также:

Те, кто за Перуна: родноверы на берегах древнего Волхова
Чуть больше месяца назад руководитель новгородской общины родноверов Велегор Лещенко прокомментировал ситуацию с памятником Перуну на улице Новолучанс...

Поделиться в соц. сетях:
Понравился материал? Поддержи работу Фонда